Экспрессивная глубина этих сонат беспрецедентна в творчестве Прокофьева. Также и технически—они среди наиболее сложных произведений, написанных для фортепиано. Задача состоит в преодолении этих технических трудностей для полного раскрытия глубинного содержания…
Из записей, которые не вошли в наш список: Ашкенази (Декка) звучит слишком нетерпеливо и агрессивно, будто он исполняет эту музыку слишком часто. Джон Лилль, поддерживая свою репутацию уверенного и надёжного исполнителя, не демонстрирует ни малейшего расположения к лирике Прокофьева. Интерпретация Якоба Кацмана—драматичная, но больше тяготеет к эксцентричности, вдобавок фатально часто его техники не хватает для преодоления иногда невероятных прокофьевских сложностей. Вот эти несколько пианистов, соответствующих прокофьевским задачам.
Было бы наивным полагать, что Маршев всё делает «верно»—нет, как и любой другой пианист. Например, в его восьмой сонате, пусть незабываемо захватывающей, не хватает некоторых аспектов—в особенности очарования медленной части—раскрытых Рихтером и Овчинниковым. Его исполнение является выдающимся не только из-за безупречной техники и чувства поэзии, но прежде всего из-за его убедительности—вы всегда ощущаете, что он знает что делает, он проживает каждый момент этой музыки.
Его 6-я соната—самая убедительная среди всех, сразу увлекающая агрессивностью главной темы (взятой на довольно свободной, но убедительной скорости) и чувственной красотой побочной темы. После сардонической второй части наступает сердце сонаты, исполняемое захватывающе медленно с рубато: в результате задумчиво и по-настоящему прочувствовано, вызывая мучительные воспоминания. Можно придираться к тому, что Маршев не уходит на пианиссимо, как предписывает Прокофьев. Финал демонстрирует его блестящую технику и он в совершенстве передаёт нарастающую панику, которая наполняет музыку после возвращения главной темы первой части. Ещё лучше его седьмая соната с особенно потрясающей второй частью и реактивным финалом. К сильным сторонам восьмой сонаты Маршева относится мастерская передача ощущения потерянности, что лишь усиливает мощь художественного замысла. Но те, кто предпочитает более цельный взгляд, могут обратиться к рихтеровской записи.